Старая Купавна  

Не единый и не государственный?

15-Nov-2008
 
 
 
   
 




Все статьи
Казалось, что точку в споре о Едином государственном экзамене (ЕГЭ) поставил Федеральный закон, по которому эта форма аттестации становится единственной с 2009 года. Но оказывается, с этим согласны не все. Еще на этапе принятия закона Комитет по образованию и науке Госдумы предлагал поправки к нему, согласно которым ЕГЭ должен был перестать единым и государственным, то есть его можно было использовать наряду с другими формами выпускных и вступительных испытаний. Эти поправки Дума отклонила, но рядом депутатов вновь внесен проект Федерального закона, суть которого в изменении статуса ЕГЭ. Почему же он возник? Отчасти на этот вопрос ответил посвященный этому закону круглый стол, на котором присутствовали как сторонники, так и противники ЕГЭ, как единственной формы аттестации. Сотрудники Минобрнауки отсутствовали, видимо, посчитав эту тему несущественной, но зато на обсуждение пришла большая и представительная команда Федерального института педагогических измерений (ФИПИ).

Позиции

Противники обязательности ЕГЭ утверждают, что в целом положительное отношение к ЕГЭ, сложившееся в обществе в начале этого эксперимента, меняется. По утверждению заместителя председателя думского комитета по образованию Олега Смолина,сегодня его поддерживают не более 40 процентов опрошенных. Отрицательную динамику в оценке человеческого потенциала (за последнее время Россия потеряла 11 позиций по этому показателю, скатившись с 15-го на 26-е место) Смолин также приписал введению в действие ЕГЭ. Таким образом, противники аргументировали свою позицию, прежде всего, ссылаясь на социально-политические последствия, которые возникли с введением ЕГЭ. Кроме того, сторонники добровольности предполагают, что ЕГЭ отнюдь не повлиял на улучшение качества образования и не отражает, как на то надеялись разработчики, истинную картину положения, сложившегося в образовании.
Другими словами, ЕГЭ как инструмент не работает, но приводит к ряду негативных социально-политических последствий. Сторонники ЕГЭ, к которым, прежде всего, следует отнести авторов и проводников концепции, а также разработчиков контрольно-измерительных материалов (КИМов) в принципе, видимо, считают вопрос закрытым. Они не готовы обсуждать социально-политические последствия, считая, что эти последствия находятся за рамками их компетенции, но готовы вести "профессиональный разговор" о том, как улучшить и усилить достоверность ЕГЭ и как сделать этот механизм более совершенным. Эти позиции делают диалог невозможным. Стороны пока просто не слышат друг друга. Тем не менее один из бывших председателей комитета по образованию и науке, а ныне вице-спикер Госдумы и один из авторов проекта, Иван Мельников, начиная дискуссию, проинформировал собравшихся о широкой поддержке закона со стороны региональных органов власти. По версии Ивана Мельникова, эксперимент, в ходе которого проверялась возможность введения ЕГЭ, превратился "в насильственное введение ЕГЭ в практику нашей жизни". А независимая комиссия, которая должна была подвести итоги эксперимента так и не была создана.

Эффективен ли экзамен?

Все, что последнее время делается в образовании, стало принято оценивать с точки зрения эффективности. Вопрос лишь в том, что в сфере образования следует понимать под эффективностью? Другими словами, надо определить, какой результат приносит то или иное действие. И здесь принципиальным становится вопрос, рассматривается ли оно только как техническое действие, на чем настаивают сторонники обязательности ЕГЭ, или ЕГЭ трактуется в контексте социально-политической ситуации и положения дел в образовательной системе. Так как трудно предположить, что ЕГЭ тот самый рычаг, с помощью которого можно перевернуть мир, в частности мир образования, то необходимо погружать это техническое решение в социально-политический контекст. Если рассматривать ситуацию с ЕГЭ чисто формально, то эксперимент можно признать более или менее успешным. С его помощью удалось сократить количество экзаменов, совместив выпускной с вступительным. Даже по признанию убежденных противников ЕГЭ он помог увеличить в столичных вузах количество студентов из провинции. Вместе с тем ЕГЭ претерпел и ряд серьезных поражений. Пришлось признать, что он неприемлем для творческих вузов, и что с его помощью невозможно принимать экзамен по истории, хотя к этому короткому перечню некоторые специалисты предпочли бы добавить математику и литературу, где некорректность и абсурдность заданий вызывает наибольшее возмущение. Не показал он и своих преимуществ в плане большей объективности. Недоверие ему высказали крупнейшие вузы, которые пока соглашаются принимать студентов только на основе двух экзаменов ЕГЭ и собственно вступительного испытания. Продолжают появляться и "странные" результаты ЕГЭ, где высокие баллы, полученные выпускниками, явно не соответствуют положению образования в регионе. Косвенно отсутствие преимуществ ЕГЭ подтверждают и опросы первокурсников, те, кто были уверены в своих знаниях (это примерно 52 процента), заявили, что им было все равно, в какой форме сдавать экзамен. ЕГЭ действительно показал, что до двадцати процентов выпускников не набирают по математике баллов даже на двойку, а по русскому языку таких выпускников около 8 процентов. Если предположить, что эти показатели объективны, то какие меры способны изменить эту ситуацию и есть ли они в арсенале авторов ЕГЭ? Ведь определить масштаб негативного явления, о котором общество, а уж тем более профессиональное сообщество, давно знало, еще не значит его исправить. Тем более что никто не хочет разбираться, в чем же дело. В том ли, что есть определенный процент детей, в принципе не способных к математике, или в том, что математика преподается не лучшим образом, или может быть в том, что там есть, по мнению специалистов, некорректные с точки зрения научного знания разделы. А может быть, программа просто перегружена ненужными для большинства знаниями? В чисто техническом плане трудно говорить и о том, что созданы равные условия для поступления в вузы. Это неравенство связано с двумя обстоятельствами. Во-первых, со сложной и совершенно непрозрачной системой пересчета баллов, полученных в ходе сдачи экзамена, в баллы, которые засчитываются при поступлении в вузы. Вторая проблема связана с планкой, которую устанавливает сам вуз. Не секрет, что часть вузов принимала выпускников с двойкой по математике на специальности, связанные со статистикой и экономикой. В госсекторе с этой бедой в этом году справились. В правила приема внесено право вуза не принимать свидетельства с низкими баллами. В сущности, эта та область, которую сторонники ЕГЭ готовы обсуждать, ища пути усовершенствования экзаменационных процедур и контрольно-измерительных материалов. Но все дело в том, что это лишь вершина айсберга. Есть еще как минимум два пласта, которые обсуждать принципиально не хочется, а надо, потому что они существеннее процедурных моментов. Один пласт касается изменений, которые вызвало введение ЕГЭ в сфере методики преподавания и определения содержания образования. Другой тесно связан с главным вопросом круглого стола: "Какой человек нужен России?" Можно согласиться с сотрудниками ФИПИ, что это далеко не дело технической процедуры, которой они считают ЕГЭ, но без ответа на этот вопрос крайне опасно вводить любой новый механизм, воздействующий на социальную жизнь страны.

Искусство сдачи, или как победить в каталистическом соревновании

Процентомания - болезнь, доставшаяся нам из советского прошлого, так же как и стремление во что бы то ни стало выглядеть лучше других. Именно выглядеть, потому что многое, если не все, зависит от точек отсчета, от тех критериев, которые устанавливают контролирующие органы. Сегодня приличные баллы школы по результатам сдачи ЕГЭ становятся одним из важнейших показателей ее продуктивности. И хотя уже было заявлено, что ЕГЭ только косвенно определяет качество образования в школе и в целом в регионе, к его результатам относятся, как к определяющим. В погоне за хорошим показателем российские школы начинают делать то же самое, что уже многие годы делают американские школы. Готовить детей к сдаче тестов "Продвинутые" начинают это делать еще в средней школе, приучая детей к необычной для них форме. Это правильно, потому что сам навык ответов на тестовые задания нарабатывается и позволяет детям не испытывать волнение при сдаче. Но большинство школ вспоминает о форме сдачи экзамена ближе к выпускным, и тогда за счет сужения учебных программ начинается изнурительное и для детей, и для учителей натаскивание на сдачу тестов. В американской школе это явление уже получило название "обучение для тестов". У нас, так как объем охваченного тестированием материала огромен, это обучение направлено на максимальную загрузку памяти ребенка зачастую отрывочными и избыточными для него знаниями. Директора школ сегодня остро понимают, что ЕГЭ требует отдельной подготовки. Неизбежно это исказит учебный процесс, и будет требовать, да уже и требует использования стандартных приемов подготовки к тестированию, а не новых образовательных технологий развивающих творческие способности учащихся. Итак, в школе для подобной работы остается все меньше и меньше времени. Если школа не будет справляться с задачей подготовки к тестированию, то, так же как в США, у нас появится система курсов подготовки к сдаче тестов. Замечу, не курсы изучения математики, русского языка и так далее, а курсов по подготовке к сдаче тестов по этим предметам. Этот новый рынок, вытесняющий уже неактуальное репетиторство, начинает формироваться. Нет сомнений, что в нашей вузоцентрированной образовательной системе для него возникла прекрасная почва. Еще один эффект, который дает введение системы тестовых экзаменов, описал в своем выступлении Олег Смолин, накануне круглого стола вернувшийся из Англии. По его версии, возражения противников этой системы сводятся к тому, что "вместо того, чтобы многосторонне развивать личность ребенка, формировать гражданина, школа вынуждена работать на формальный результат, а формальная сторона подменяет содержательную". Идеолог и организатор ЕГЭ Виктор Болотов как-то заявил, что ЕГЭ не обязательно будет всегда проводиться в форме тестирования, но если это так, то в чем тогда будет отличие от еще советской системы, когда в один день по всей стране вскрывались конверты с заданиями выпускных экзаменов. И к чему тогда любимый вопрос сторонников ЕГЭ, а что вы предлагаете взамен? Можно ответить вопросом на вопрос: "А что предлагают творческие вузы своим абитуриентам при поступлении?"

Какой стране нужен человек-винтик?

Теоретически ни у кого не вызывает сомнений, что школа учебы, школа репродуктивного знания уже неэффективна и уж тем более не может быть продуктивна в ближайшем будущем. Нашу же школу пытаются усадить на два стула, которые при этом стоят в разных комнатах. В одной комнате стул с названием ЕГЭ и экзаменом, который явно не ориентирован на раскрытие творческого потенциала молодежи. В другой комнате всевозможные образовательные инновации, которые также требуют от школ и которые, как, например, профильное обучение, должны вроде бы учесть интересы детей и создать условия для развития их потенциала. В чем же все-таки сегодня цель российского образования? На официальном сайте ЕГЭ черным по белому: "Детей нужно хорошо готовить к экзаменам, чтобы они сдавали их успешно". Другая цель провозглашена, по мнению О. Смолина, в выступлении министра образования и науки А. Фурсенко, заявившего, что недостатком советской системы образования была попытка формировать человека-творца, а сейчас задача заключается в том, чтобы взрастить квалифицированного потребителя, способного пользоваться результатами творчества других". Очевидно, что квалифицированным потребителем, умеющим хорошо сдавать экзамены, легко и приятно управлять, но возможно ли с ним реализовать ту программу экономического развития, которую провозгласил избранный недавно президент? Сможет ли страна, населенная такими людьми, претендовать на реальное экономическое и политическое влияние? Кто-то из участников дискуссии заметил, что догоняющее развитие может быть только обгоняющим. А мы пока что примеряем пиджаки с чужого плеча, да еще и вышедшие из моды. Создавая образовательную систему секонд хенд, мы рискуем стать страной не то что третьего, четвертого мира. Возможно, это путь России, и профессионалы из ФИПИ, видимо, считают, что определять этот путь удел политиков, а их удел совершенствовать процедуру государственного экзамена.

Чем опасна необязательность ЕГЭ?

Даже представители ФИПИ согласились с тем, что у ЕГЭ сегодня масса проблем, и тогда совершенно непонятно, почему сырой, недоработанный и имеющий массу проблем механизм хотят тотально наложить на всю образовательную систему страны? Но, по мнению одного из разработчиков ЕГЭ Владимира Куклина, законопроект о добровольности "хоронит ЕГЭ". Но вот объяснить эту позицию ему не удалось. Куклин отметил, что у ЕГЭ было две задачи:
- найти механизм для объединения двух уровней образования - высшего и общего;
- попытаться найти способ оценить школу и привлечь к ней внимание общественности.
Куклин настаивал на том, что вторая задача выполнена. Раскрывая первую задачу, он отметил, что объединение предметных комиссий позволило выявить некоторые странности и многие из этих вещей были "своевременно ликвидированы". Осталось непонятным, как добровольность ЕГЭ "похоронит" эту действительно нужную работу. Можно только предположить, что речь не о работе, а о ее финансировании. По данным Сергея Камкова, выступившего на круглом столе, на разработку процедуры ЕГЭ было потрачено 320 млн долларов. На парламентских слушаниях полтора года назад выяснилось, что у этих трат не было законных оснований. Представители Москвы, которая тогда входила в ЕГЭ, задавали крайне важный для них вопрос: "Как оправдать предстоящие расходы и куда их списать?" Возможно, ответ был получен, но теперь с принятием закона об обязательности ЕГЭ он еще более очевиден. Другими словами, закон не только прикрыл все расходы, связанные с созданием новой процедуры, но и создал механизм ее финансирования. От него вопреки недовольству, которое зреет по отношению к ЕГЭ в обществе, вопреки явным проблемам и ошибкам, вопреки здравому смыслу и не хочется отказываться.
Еще один депутат фракции "Справедливая Россия" - Оксана Дмитриева, предложила не только поддержать Закон о добровольности ЕГЭ, но и создать, наконец, независимую комиссию, которая смогла бы провести ревизию этого самого длительного и, возможно, не самого успешного эксперимента над образовательной системой России. Авторы ЕГЭ говорят о его прозрачности, значит, им нечего скрывать и они готовы к серьезному разговору не только о технических, но и о методологических и социально-политических последствиях введения своего детища.

Для справки:
Рособрнадзор исключил литературу из списка обязательных предметов при сдаче Единого государственного экзамена. Выпускники школ, впрочем, смогут сдавать литературу в качестве предмета по выбору. Кроме того, для предотвращения утечки ответов варианты заданий ЕГЭ больше не будут повторяться. Каждому сдающему достанется индивидуальный вариант. Будет частично упразднена система "плюс один балл", которая заключается в том, что ученик, получивший двойку по предмету на ЕГЭ, получит тройку в аттестат. Эта практика в 2008 году сохраняется только для математики, русского языка и литературы. Еще одно новшество: школам, где математика не является профильным предметом, разрешено самим выстраивать шкалу оценок ЕГЭ по этой дисциплине. Субъекты федерации также получили право самостоятельно аннулировать результаты единого экзамена. Это существенно сократит сроки рассмотрения вопроса и даст школьнику время для пересдачи ЕГЭ. Как и раньше, два предмета, определяемые отдельно каждым субъектом РФ, будут обязательно сдаваться всеми школьниками, а остальные останутся на усмотрение ученика. В частности, Москва в этом году установила в качестве обязательных русский язык и литературу. Три предмета: основы безопасности жизнедеятельности, физическую культуру и мировую художественную культуру - можно сдавать в традиционной форме. В 2008 году сдача ЕГЭ начнется с 16 мая. Первый экзамен - иностранный язык.

Константин Сумнительный

Старая Купавна