Старая Купавна  

Кризис и социализация (вопросы без ответов)

07-Feb-2010
 
Кризис и социализация
 
 
   
 




Все статьи

Французский писатель Анри Бейль, известный читающей публике как Стендаль, как-то заметил, что одинаково трудно угодить читателю, если предмет разговора ему неинтересен или, наоборот, представляет для него слишком большой интерес.

БУДЕТ ЛИ НЫНЕШНЕЕ ПОКОЛЕНИЕ ЖИТЬ В ЭПОХУ КРИЗИСА?
Опросы социологов показывают, что тема кризиса остро волнует население, хотя глобальный кризис и нов для глобального мира, но для России отнюдь не новость. Россия находится в состоянии кризиса как минимум с 80х годов ХХ века. И проблема в том, что эксперты просто не знают, в чем суть нынешнего глобального кризиса, и не понимают, что он несет. Если эксперты, которым положено это знать, толком не знают ничего про тот кризис, который сейчас только лишь нарастает, то можем ли мы, педагоги, по большому счету, чтолибо знать про его влияние на людей, на социализацию в частности? У меня такое подозрение, что знать мы можем очень мало, а по многим аспектам просто ничего.
В период нарастающего кризиса вряд ли можно что-то более или менее достоверно прогнозировать, но мне кажется, что в этот период можно и важно попытаться сформулировать ряд вопросов о том, как вызовы глобального кризиса, преломленные через российскую действительность, могут отразиться на социализации, и я попытаюсь поставить некоторые вопросы.

Первый вопрос: почему важно попытаться увидеть, что несет кризис процессу социализации?
Тут может быть много ответов, но, на мой взгляд, важно попытаться увидеть это хотя бы потому, что социализация будет протекать в условиях кризиса в течение довольно длительного времени, причем опять эксперты не знают, как долго он продлится. Одни эксперты (российский вице-премьер Алексей Кудрин и американский мультимиллиардер Уоррен Бафет) считают, что кризис продлится три-пять лет, другие же эксперты злобно напоминают, что великий кризис 1929 года в Америке фактически закончился только в 1954-м, независимо от того, что был такой мощный мотор его преодоления как Вторая мировая война. То есть фактически, хотим мы этого или нет, но весьма вероятно, что целое поколение, а может и не одно, будет социализироваться в условиях кризиса или в посткризисной ситуации (неизвестно, что труднее). Поколения бывают короткими и длинными (поколение перестройки и поколение застоя, например). В зависимости от того, насколько растянется кризис и каковы будут особенности различных стадий его протекания и преодоления, через него пройдет либо одно длинное поколение, либо сколько-то коротких, кто знает. Но в любом случае, надо иметь в виду, что в подобных ситуациях понятие "поколение" из чисто теоретического становится фактом социальной жизни и педагогической практики. На вопрос, что такое поколение, существует много весьма противоречивых ответов. Приведем суждение испанского философа ХХ века Хосе Ортега-и-Гассета: "Поколение - это и не горсть одиночек, и не просто масса: это как бы новое целостное социальное тело… Его члены приходят в мир с некими типичными чертами, придающими им общую физиономию, отличающую их от предшествующего поколения. В пределах этой идентичности могут пребывать индивиды, придерживающиеся самых разных установок вплоть до того, что, проживая друг подле друга, будучи современниками, они чувствуют себя зачастую антагонистами. Но за всеми неистовыми "за" и "против" взгляд легко обнаруживает проступающие общие признаки. И те, и другие являются людьми своего времени, при всех различиях в них больше сходства. Реакционер и революционер ХIХ века намного ближе друг к другу, чем к кому-либо из нас". Надо иметь в виду, что каждое поколение на каждой возрастной стадии своего развития имеет характеристики, которые присущи в принципе тому или иному возрасту (детству, отрочеству, юности, зрелости, старости). Однако удельный вес этих характеристик у различных поколений может изменяться или "сдвигаться" вниз или вверх на возрастной шкале. С одной стороны, это связано с таким обстоятельством как продолжительность жизни в те или иные эпохи и обусловлено, в том числе и возрастом, признаваемым наступившей взрослостью (14-летние кардиналы, 17-летние маршалы в Средневековой Европе). В кризисные периоды взрослость наступает раньше. В 1990-е годы в России возникло такое явление, когда подростки вынуждены были зарабатывать на жизнь и содержать своих родителей (другое дело, что способы этих заработков сильно варьировались - от мытья машин до проституции). С другой стороны, с конкретными обстоятельствами исторического развития того или иного общества (например, во всех катаклизмах типа революций молодежь играет значительно большую роль, чем в условиях стабильности). В ситуации экономического кризиса и следующего за ним социального роль молодых, начиная с довольно раннего возраста, тоже увеличивается. Как говорят некоторые эксперты, особенность нынешнего кризиса в том, что в результате его "помрут "Норникели" и останутся Биллы Гейтсы". Иными словами, выход из кризиса лежит на пути максимального использования и развития ресурсов молодых и создания благоприятных условий для их реализации.

ЖЕРТВА СОЦИАЛИЗАЦИИ?
Может быть, полезно обратиться к тому, чтобы рассматривать каждое поколение, каждый конкретный возраст не только как проблему (мы же обычно говорим: подростки - проблема, первоклассники - проблема)? Может быть, имеет смысл рассматривать каждый возраст не только как проблему и не столько как проблему, а как ресурс: личностный ресурс, ресурс социальных и иных слоев, общества в целом. Надо попытаться осознать ресурсы каждого возраста, учиться педагогам, самим использовать эти ресурсы в воспитании, учить людей того или иного возраста распознавать, развивать, использовать свои ресурсы, о которых они часто просто не подозревают. Учить развивать, дополнять, создавать новые условия для развития и использования своих ресурсов. Создавать новые условия для реализации и развития ресурсов и в воспитательных организациях, и на муниципальном уровне, и на уровне региональных и федеральной систем воспитания. Если же мы будем "тупо" рассматривать каждый возраст как ступень подготовки к следующему этапу жизни, то, боюсь, мы не сможем ответить на те вызовы, которые нам сегодня предлагает кризис. Известно, что любой кризис (и мы это проходили в 90-е годы) ведет к тому, что большие группы людей различных возрастов, принадлежащих как к старшим поколениям (чаще и более массово), так и к младшим (оказавшиеся в трудных семей ных и иных условиях), испытывают как минимум трудности. Типичным в этих условиях становится потеря идентичности: личностной, профессиональной, социокультурной и даже, порой, этноконфессиональной. Следствием этого может стать, и в условиях кризиса, скорее всего, станет то, что большие группы населения разных возрастов и поколений ощутят себя жертвами социализации (далее - ответы опрошенных социологом В. Семеновой): "брошенными и забытыми", "выброшенными на помойку", "втоптанными в грязь" (старшие поколения); "изгоями", "брошенными на произвол судьбы", "забытыми своей страной" (младшие). Существенную роль в том, как и в какой мере человек в кризисной ситуации может стать жертвой социализации, играет то, какая традиция свойственна тому конкретному обществу, в котором он проживает кризис, - гуманистическая или нигилистическая. Так, по мнению Владимира Кантора, философа с европейским именем, современное российское бытие "поневоле заставило задуматься о тотальном нигилизме в нашей культуре. Нигилизм - это традиция, еще более укорененная в нашей ментальности, чем стихи Пушкина, романы Достоевского, трактаты Владимира Соловьева".
Другой крупнейший отечественный философ - Мераб Мамардашвили, рассуждая о дихотомии гуманизм - нигилизм, пояснял, что установке гуманизма "Я могу" противостоит установка нигилизма "не Я могу" (могут все остальные: государство, организации, учителя, родители и пр., то есть все, кроме меня и вместо меня). Человеку с подобной установкой в период кризиса "ничего не светит" в лучшем случае, а в худшем – его ждет жизненный крах. Естественно, что в культуре тотального нигилизма нигилистические установки на индивидуальном уровне формируются весьма эффективно, порождая большое количество членов общества, которых можно в значительной степени отнести к жертвам социализации для этого общества, свойственной и усугубленной кризисными реалиями и перспективами.

КРИЗИС В ДУШАХ СТРАШНЕЕ КРИЗИСА В КОШЕЛЬКАХ
Второй вопрос: каким образом экономический кризис влияет на социализацию?
Сегодня я хотел бы предложить как минимум два ответа (что будет завтра, сказать сложно), которые уже можно видеть невооруженным глазом. Во-первых, спад экономики уменьшает налоговую базу, и, следовательно, бюджет образования, здравоохранения, культуры и других социализирующих сфер жизни государства уменьшается. И неважно, что при этом говорит правительство о том, что "мы ничего не сократим". Может быть, и не сократят (хотя в здравоохранении уже срезали 8% со стационарного обслуживания). Но даже независимо от этого, та мягкая девальвация рубля, объектами и жертвами которой мы только что были, уже уменьшила наши зарплаты на 50-60%. Мы это еще (во всяком случае в Москве) не осознали и не почувствовали в такой мере, как в более проблемных и мелких городах. Что дает прямое влияние экономического кризиса на социализацию? По данным за 2008 год, когда кризиса не было (когда он еще не был признан), 57% детей от 7 до 15 лет жили за чертой бедности. А что у нас значит "черта бедности", "нищета"? Это 44 рубля в день на человека. И каких здоровых детей мы сможем вырастить на такие "бешеные" деньги? Вот первый ответ: кризис влияет непосредственно на социализацию. Второй ответ: кризис влияет на социализацию не только в денежном и материальном выражении. И нас, педагогов, этот второй аспект, как мне кажется, должен волновать еще в большей мере, потому что экономический кризис, как всякий кризис, создает определенную социальнопсихологическую атмосферу социализации. Он создает негативные ожидания у населения, то есть он создает состояние неопределенности у населения, состояние неуверенности в сегодняшнем и завтрашнем дне и, наконец, состояние страха. По данным Левада-центра, летом 2008 года, когда еще кризиса у нас не признавали, 75% опрошенных считали, что кризис обойдет нас стороной. В начале марта 2009 года 70% опрошенных ждали роста безработицы и ухудшения ситуации. Причем разброс вариантов ответов о том, какого ухудшения, очень велик. Вспоминается в связи с этим одностишье Владимира Вишневского: "Здесь нестабильно даже ухудшенье!" И вот этот аспект влияния экономического кризиса на социализацию - наиболее критичен в педагогическом аспекте. Почему? Как минимум потому, что состояние неопределенности, страх ведут к росту озлобленности всех на всех, ведут к росту горизонтальной агрессивности в одной возрастной группе. И те, кто работают в школе, и не только в ней, может быть, уже заметили, что явление, которое имеет импортное название "буллинг", то есть притеснение, включая избиение детей друг другом, получает все более стремительное распространение. Наблюдается рост озлобленности в одной возрастной группе, в одном социальном слое и рост вертикальной агрессивности. Бедных по отношению к богатым, богатых по отношению к бедным и просто одних жителей по отношению к другим (в условиях кризиса 1% роста количества безработных ведет к 5% роста преступности). Старших к младшим и младших к старшим. Например, в прошедшем году официально зафиксировано 150 тысяч случаев насилия над детьми. Можно только гадать, сколько "невидимых миру слез" пролилось на самом деле. Еще страшнее цифры МВД – около 2000 детей ежегодно гибнут от насилия. И это в обычное время, а что будет по мере нарастания кризисных явлений? Из сказанного выше вытекает ряд вопросов. Что будет происходить с жертвами неблагоприятных условий социализации, которые были и есть всегда? Каков, например, будет рост количества беспризорных? По последним данным, выяснилось, что на улице живет один миллион подростков, которые ушли из семьи. Это не те беспризорные, которые в 20-е годы прошлого века на улицах грелись у котлов с мазутом, это качественно другие беспризорные, и их, скорее всего, будет больше. Появятся новые виды жертв неблагоприятных условий социализации? Кризисная ситуация России конца 80-х - начала 90-х годов привела к тому, что появились такие типы жертв неблагоприятных условий социализации, которых мы раньше и "в страшном сне не видели": малолетние проститутки, малолетние наркоманы и т.д. На самом деле они были и раньше, но их количество не было статистически значимой величиной. Я, как человек, который в молодости работал в детдоме, совершенно точно знаю, что они были и в конце 50-х, и в начале 60-х годов, но их удавалось локализовать в небольшом количестве учреждений. А что будет сейчас? Самое плохое то, что вопрос поставить можно, а как ответить на него, я не знаю. Этот вопрос надо всегда иметь в виду, чтобы, когда мы увидим что-то новое у подрастающего поколения, смогли бы разобраться - это что-то старенькое, это модификация чего-то старенького или это что-то новое, с чем мы еще не сталкивались, и если это так, то что с этим можно делать?

СМОЖЕМ ЛИ МЫ СЕБЕ ПОМЕШАТЬ?
Третий вопрос: развитие и самоизменение во время кризиса - химера или реальность?
Развитие в условиях кризиса. С одной стороны, даже смешно говорить об этом, а с другой стороны, многие эксперты утверждают, что кризис - это время возможностей, это время изменений. Развитие во время кризиса тоже может быть довольно эффективно. Самый простой, на первый взгляд, вариант развития, о котором пишут эксперты: в наше время в период кризиса лучше всего вкладывать деньги в себя, в детей, в образование, в здоровье. Но тут возникают как минимум два вопроса. Во-первых, будет ли что вкладывать у широких слоев населения? А во-вторых, если будет что вкладывать, то будет ли это вложено в развитие здоровья и образования? Один из архетипов нашей культуры таков, что жизнь человека ничего не стоит, зачем тогда в нее вкладывать? Этот архетип, может быть, удалось хотя бы немного скорректировать, если бы мы сумели преодолеть технократический императив нашей системы образования и заменить его на гуманистический и на гуманитарный. Мы об этом много говорим последние два десятилетия, а на деле воз и ныне там. Например, наши ребята должны по окончании школы знать около 1200 физических понятий (это мне говорили специалисты). А в Великобритании, где живут не хуже нас, а скорее много лучше, ученики должны знать около 200 таких понятий. А Джон Дьюи, не самый глупый человек 20-го века, вообще говорил, имея в виду всех учащихся, что физику надо знать в пределах нужд домашнего хозяйства. Аналогично можно сравнить и другие предметы. И обнаружить, наконец, и признать, что наше образование не человекосообразно. Это плохо в принципе, а в кризисное время это может стать для многих губительным. Почему? Хотя бы потому, что наша система воспитания, включая образование, будучи технократичной, не ориентирована на развитие и не может развить хотя бы у какой-то части растущих людей гибкость, с одной стороны, и устойчивость - с другой, которые помогли бы им в кризисный период заняться своим развитием в правильном направлении.
Другой аспект - это самоизменение. Кризис ломает очень многих, мы через это проходили в 90-е годы. Кризис ломает у многих жизненные сценарии, а далее начинается либо, в лучшем случае, самостроительство (но не факт, что позитивное), либо стагнация человека и полураспад личности, либо саморазрушение и полный распад личности. И вот возникает вопрос: что теперь станет тенденцией в различных половозрастных и этноконфессиональных, региональных и поселенческих слоях? Очевидно, что в каждом из них будут разнонаправленные тенденции, но какие тенденции возобладают?
Вот, например, у женщин больше тенденция к конструктивному прагматическому самоизменению, поскольку женщины - как та лягушка в банке с молоком, а вот с мужчинами - проблема. Безусловно, чтобы самоизменение было позитивным, человек должен сделать позитивный выбор и должен уметь принимать оптимальные решения. Возникает вопрос: мы этому учим? Я не имею в виду отдельных продвинутых педагогов, я имею в виду школу как институт.

ЧТО ЖЕ ТАМ ВПЕРЕДИ?
А теперь еще несколько вопросов, которые, на первый взгляд, могут показаться довольно абстрактными, но на самом деле затрагивают широкие и глубокие пласты социальной и педагогической реальности. Например, если кризис глобальный, то значит ли это, что на социализацию конкретного человека усилится влияние мега- и макро-факторов социализации? По здравому размышлению - да, усилится. На вопрос - как, в какой мере, а главное, можно ли что-то с этим сделать вообще, а особенно педагогам? Не знаю. Как изменится, если изменится соотношение в социализации конкретного человека, роль мезо- и микрофакторов социализации? Ведь в стабильной ситуации влияние города на конкретного ребенка надо еще уловить, а в кризисной ситуации, в ситуации обострения это влияние видно невооруженным глазом. Что произойдет с различными механизмами социализации? Они останутся прежними или появятся новые, лучшие, более или менее эффективные? Изменятся ли и как критерии социализированности? А они, безусловно, изменятся. А вот как? Это большой вопрос. Если мы не знаем, что будет завтра, то откуда мы можем знать, какой человек будет считаться завтра социализированным? И это далеко не все вопросы, на которые придется искать ответы, боюсь, в первую очередь и главным образом, педагогам.
Попутно, в завершение. Этот кризис, по мнению экспертов, - кризис доверия. Образно говоря, нынешний кризис не конец истории, который провозгласил после окончания холодной войны на рубеже 80-х и 90-х годов прошлого века американской политолог Френсис Фукуяма. Нынешний кризис, скорее, конец протестантской этики, понимаемой вслед за немецким мыслителем конца XIX - начала ХХ века Максом Вебером как духовная основа капиталистического хозяйствования и образа жизни (чего в России и до кризиса не было). То есть нынешний кризис - конец доверия институтам общества, в основе функционирования которых лежала вербализованно и/или имплицитно протестантская этика и ее вариации. Воспитание, включая школу, - один из социальных институтов. Удастся ли ему устоять под напором глобального кризиса? А может быть, оно сможет хоть немного смягчить и течение, и последствия кризиса (как оно это сделало в 90-е годы)? Или оно само находится в таком кризисе, что не способно помочь подрастающим поколениям благополучно социализироваться в эпоху глобального кризиса? А может быть, все эти вопросы от лукавого? Перефразируя Стендаля, можно допустить, что вопросы должны быть на один-два градуса выше общественного интереса к чему-либо, иначе у общества начинает болеть голова. Вот и напрашивается заключительный вопрос: должна ли болеть голова у нашего общества о том, как пойдет социализация в условиях кризиса? И очень не хочется в качестве ответа услышать название удивительного фильма 70-х годов Динары Асановой "Не болит голова у дятла".

А.В. Мудрик,
член-корреспондент РАО

Старая Купавна